– Давеча, к примеру, борщ сварила, дала сколько на припечке остыть, перед тем, как в погреб несть, а он за то время возьми да скисни.

– Сколько - это сколько? - Уточнил он.

Она беззвучно пошевелила губами, загибая пальцы.

– Да недолго, один только пук кудели спрясти и поспела.

– Так. Еще что?

– Вчера жаба в избе сыскалась.

– Ну и что?

– Как - что? - Неподдельно удивилась она. - Примета дурная! Значит, помрет кто-то вскорости…

– Пороги у вас высокие?

– Высокие, обычной жабе нипочем не влезть.

– А эта что, необычная?

– Ее Мажанна наслала… - С благоговейным ужасом прошептала девушка, повторяя отвращающий зло знак.

Он едва удержался от ехидного вопроса, предъявляла ли грозная посланница подорожную с печатью самой богини смерти.

– Дальше.

– Козел заболел. - Она с надеждой заглянула к нему в глаза - велик ли, достаточен список знамений?

– Козел… - Он вздохнул и внезапно понял, что ему нет совершенно никакого дела ни до козла, ни до глупой девки. На которой, между прочим, не было никакой порчи - по крайней мере, на ней самой, иначе он бы увидел сразу. Все связные мысли размывал липкий, приторный туман равнодушия, приходящего вместе с дурнотой. Кошка снова мурлыкала, а это означало, что ему и в самом деле худо.

– А можно ее снять? Порчу-то? - С надеждой спросила она.

Он подумал, что сейчас его стошнит. Прямо в горшок с недоеденными щами. Желудок не принимал пищи, застуженный холодным дыханием прошедшей стороной смерти. Только бы эта дуреха не догадалась, до чего ему худо…

– Завтра придешь. - С трудом выговорил он, пытаясь унять подкатывающие к горлу спазмы. - Да, вот еще - прихвати мою рубашку, отстирай и зашей. Тогда и говорить будем.

– Но… - Самым что ни есть разнесчастным голосам начала она, косясь на выпачканную кровью тряпку.

– Завтра. - Отрезал он, и дверь распахнулась сама собой, призывая гостью покинуть неприветливый дом.